Как проходила уникальная премьера спектакля «Маузер» в Александринском


Александринский театр впервые за всю свою историю, а это без малого 265 лет, сыграл премьеру без зрителей в зале, но с показом спектакля на многомиллионную аудиторию в режиме реального времени. Новую работу Теодороса Терзопулоса по пьесе Хайнера Мюллера «Маузер» в опустевшем театре, с четвертого яруса смотрели лишь избранные.

Такой торжественной тишины не было еще ни на одной премьере. Приглушенный блеск золота многоярусного александринского зала, глубина и мощь черной сцены, вынужденное отсутствие публики, творческая сосредоточенность, чувство сопричастности к происходящему, каждого из присутствующих в театре создали особую энергию, атмосферу мистериальности происходящего.

В зале на самых высоких ярусах было от силы человек десять, но спектакль смогли увидеть миллионы зрителей в онлайн-проекте «Большой эфир» в приложении «Триколор Кино и ТВ» и через спутник.

Конечно, премьеру планировали сыграть совсем иначе. Но меры противодействия распространению коронавируса, и в их числе запрет на посещение театров публикой изменили ситуацию, расширила аудиторию, изменили форму присутствия зрителей на спектакле. И будто бы сам рок окончательно обнажил суть этого радикального, экстремального текста Хайнера Мюллера.

В свое время Хайнера Мюллера (1929 -1995) — немецкого драматурга, крупнейшее лицо немецкого театра после Бертольта Брехта, не только награждали самыми престижными литературными премиями, но и запрещали в ГДР, а в СССР так и вовсе не ставили. Автора, в частности, обвиняли в историческом пессимизме.

После нового спектакля Теодороса Терзопулоса стало окончательно ясно, что суть драматургии Мюллера никак не политика. Это особая философия трагедии, в чистоте своей равная трагедии архаической. В этом рассуждении обращение Терзопулоса, ведущего мастера интерпретации основополагающих принципов древнегреческой трагедии на современной сцене, вполне закономерно. В ритмизованной прозе «Маузер» описывает судебный процесс, где, подобно античной драме действуют Герой и Хор. Герой дрался «на фронтах Гражданской войны», «раздавал смерть в городе Витебске Врагам революции», он убивал ради революции, и теперь должен умереть ради нее.

На сцене круглый подиум, и врезающийся в него острая, высокая трибуна. Мишень и дуло, земля и высота. Спектакль начинается с невнятного гула, с шепота взроптавшего человека, уставшего убивать. В центр круга выходит молодой человек (артист Николай Белин). Постепенно героев становится больше. Пять рельефных скульптурные торсов, слаженный поток ритмизованной прозы, создают единое пластическое тело спектакля и выводят сюжет на уровень трагедии универсального человека. Человека без имени и без личности, но оказавшегося на краю своей судьбы, вступившего в диалог с мироустройством. Это прекрасная ансамблевая работа молодых артистов Александринского театра.

Во многих из своих пьес Хайнер Мюллер обращается к сюжетам мировой литературы. «Маузер» — не исключение. Радикальная вариация на тему романа Михаила Шолохова «Тихий Дон», эпизод из Второй книги романа, описывающий службу Бунчука в Революционном трибунале Донского ревкома. В пьесе слышны также и мотивы «Конармии» Исаака Бабеля. А звучащее в пьесе название города Витебска — это любое место Земли, где случилось насилие ради идеи.

Спектакль Теодороса Терзопулоса, не взирая, на присутствующие на сцене фотографии реальных героев ушедшего века, далек от историзма. Он не о гражданской войне и не войне вообще. На авансцене выстроен ряд пустой обуви, а над сценой поднимается крест из плащей цвета хаки — и это конечно метафора жертв политических и военных катастроф. Но спектакль о другом.

Он об обращении человека к себе, он о суде человека над собой, он о мольбе к Богу. Он о несовместимости насилия с духовной природой человека.

Спектакль развивается в нескольких плоскостях. Есть трибуна высшего суда, не принимающего оправданий и объяснений, трибуна равнодушия богов. Здесь на самой высокой точке Судья (Елена Немзер), непререкаемый оппонент Героя, но в финале и она принимает на себя общую судьбу человека. Под авансценой, в оркестровой яме Инспектор (в этой роли Игорь Волков) и женский Хор. Развивающийся рефренами текст Хайнера Мюллера в этой плоскости наполняется идеологической логикой. И наконец, в самом зале, в амфитеатре есть зона, где действует другой герой. В отличие от универсального Героя на сцене, это человек с возрастом и читающейся биографией. Первый обвиняемый — Николай Мартон. Рядом с ним — мужской хор. Николай Мартон ведет свою роль в широком диапазоне, от драмы страха смерти маленького человека к эксцентрической фигуре обвинения искажения человеческой природы.

«Маузер» Терзопулоса — это один из редких примеров высокого поэтического театра, и еще более редкий пример монодрамы на современной сцене, со многими действующими лицами, но с одним героем. Этот Герой — человек, не желающий превращаться в машину, погрязший в убийстве, но отрицающий смерть. Реальные и метафорических приметы жертв войн и репрессий здесь — документальное обоснование острой необходимости этого обращения.

В эпилоге человек из Хора (Иван Супрун) идет по центральному проходу партера и откуда-то из горла артиста звучит немотствующий стон в котором в котором с трудом, но начинают угадываются слова «Научи меня, Боже, любить». В пустом зале отклика эти слова не находят. И потому звучат еще трагичнее. Но все надежду на прозрение человека оставляют. Парадоксально, но «Маузер» в Александринском театре, оказывается, не трагедией гуманизма, а гимном ему.

Источник: Российская газета